«Обещанный Неверленд»: взросление бунтарей

Весной 2019 года закончился первый сезон аниме «Обещанный Неверленд». Это антиутопия о подростках из приюта, которые находятся под опекой заботливой воспитательницы Изабеллы и до поры до времени не догадываются, что их товарищи, якобы уехавшие к усыновителям, съедены чудовищами. Когда главные герои узнают правду, им остаётся только умереть или сбежать. 

Режиссёр Мамору Камбе, известный как создатель скандальной «Эльфийской песни» и нескольких необязательных сериалов о кавайных девочках, выступил в довольно необычном амплуа. В сериале нет ни фансервиса для мужчин, ни рек крови, хотя его сюжет достаточно жестокий и безумный. Это камерное произведение, наподобие классических хорроров и рассказов Ширли Джексон, которые удерживали внимание зрителя благодаря напряжённой атмосфере и тонким психологическим ходам, а не расчленёнке.

«Неверленд» слегка напоминает «Эхо террора» (2014) и отчасти выигрывает у него. Казалось бы, одиннадцатилетние герои «Неверленда» слишком умны даже для вундеркиндов, и это подрывает доверие к сюжету. Детям из «Эха террора» экспериментаторы прививают синдром Саванта — одно из расстройств аутистического спектра. Саванты испытывают проблемы с коммуникацией, но обладают повышенным интеллектом. Но Эмма, Рэй и Норман гениальны сами по себе. Поначалу авторам не веришь: сериал вот-вот скатится в шаблонный сёнэн про детей со сверхспособностями, но чуть позже ты понимаешь, что это притча, а герои — своего рода образы-символы. Если помнить об этом, неправдоподобным начинает выглядеть именно «Эхо террора» — из-за претензии на относительную реалистичность. Сериалы объединяет и мотив ранней смерти: из-за некомпетентности фармацевтов герои «Эха террора» погибнут от болезни, не дожив до восемнадцати, а протагонистов «Неверленда» в день их двенадцатилетия должны убить и съесть.

Герои «Неверленда» — очень типичная для сёнэна команда: два мальчика и девочка. Но если во многих сёнэнах девчонка — обуза для мужского коллектива, необходимая сценаристам только ради развёртывания любовной коллизии, а в «Эхе террора» подобранная пацанами робкая бестолковая Лиза ставит их деятельность под удар, то Эмма играет роль, которую в классических лентах чаще отдавали мальчикам, а в современных поручают героиням комедий и гаремников. Генки — это типаж энергичного доброжелательного оптимиста. С одной стороны, Эмма наивнее товарищей, а с другой — кажется одним из очень немногих вменяемых людей в этом искажённом мире.

Имя героини невольно отсылает к Эмме Голдман, а сама история — о борьбе с системой. Образ тоталитарного рая широко распространён в антиутопиях, но здесь он предельно заостряется: граждане «идеального государства» репрезентируются как дети, а власть имущие их буквально съедают. Особым деликатесом считаются мозги умных детей — государственная машина, в первую очередь, пытается подчинить и использовать интеллектуалов.

Сбежать с этой скотобазы, внешне неотличимой от благоустроенного интерната, очень тяжело и, главное, не совсем понятно, как: даже Норман, самый смекалистый герой, удивляется, увидев бездну, которая отделяет детдом от внешнего мира. Поскольку «Неверленд» — ещё и «роман воспитания», мы понимаем, что речь об инициации: её инструменты в современном обществе полуразрушены, взрослеющий человек может попросту не знать, что ждёт его за стеной и как себя вести — ведь его социализировали как еду, а не как субъекта. Характерно, что в конце первого сезона героям исполняется двенадцать: во многих традиционных обществах это возраст перехода из детского состояния во взрослое. Но тоталитарная антиутопия пытается инфантилизировать человека, перевести его из статуса ребёнка в статус корма для привилегированной прослойки, минуя зрелость. Настоящей субъектностью в этом мире парадоксально (или не парадоксально?) обладают существа, лишённые человеческого облика. Топливо для их субъектности — люди, которым система не разрешает повзрослеть.

Управляют детдомом женщины, одна из которых темнокожая. Здесь можно говорить и о феномене женского викариата в патриархальном обществе, и о судьбе обладателей расовой стигмы: чёрная воспитательница не сможет продвинуться в этом социуме выше «Мамы» — начальницы приюта. И то если поспособствует дискриминации ещё более угнетённых людей. Воспитание граждан отдано в руки женщин, которые сначала должны доказать, что они хорошие инкубаторы, а потом отдать младенцев в чужие руки. Рэй, товарищ Эммы, оказывается родным сыном Мамы Изабеллы, которая готовит воспитанников к смерти, а для младших ребят сочиняет сказку, что старшие нашли приёмных родителей и будут жить счастливо. Каким-то чудом мальчик помнит всё происходившее с ним — даже в утробе матери, — иначе бы никто не узнал, чей он сын. Эта сюжетная линия смотрелась бы нелепо, если бы не указывала на невозможность индивидуального воспитания (мать вынуждена воспитывать собственного ребёнка так же, как и чужих, по спущенной сверху методичке) и разрыва родственных связей в тоталитарном обществе.

Взрослых мужчин в сериале почти нет, кроме отца Рэя, ненадолго появляющегося во флэшбеке о юности Мамы. Их функцию выполняют монстры, поедающие детей. Собственно, патриахальный постулат об иной природе мужчины, противостоящего женщинам и детям, доведён до логического абсурда. Став «слишком человеком», власть имущий превратился в антипод человека, и не сказать, что это привело народ к счастью и прогрессу. Мир будто застыл, законсервировался (привет правоконсерваторам): действие разворачивается в будущем, но в детдоме словно вечные пятидесятые. Нет ли тут аллюзии на «Рассказ служанки» с его остановленным временем и концепцией женщины-инкубатора?

Чтобы покинуть антиутопию, надо буквально отрезать часть себя — ухо, в которое вмонтирован «жучок», передающий надсмотрщице информацию о твоём местонахождении. Существо, находящееся в статусе ребёнка, то есть, по сути, недочеловека, должно опасаться нарушения телесной целостности, поэтому никто не допускает такого поворота. Но герои обманывают ожидания и переправляются через бездну на самодельных верёвках.

Некоторые зрители назвали тренировки детей перед носом у Мамы самым абсурдным эпизодом: не могло такого быть, она бы засекла. Но вспомним, что вытворяла перед носом у ментов группа «Война» и как шоплифтеры безнаказанно выносят из магазинов одежду и еду, изучив расположение видеокамер. Все удачливые бунтари сильно рискуют, рядом с каждым из них есть надсмотрщик, но просчитывается. Случайно или нет? В конце концов, Мама тоже является жертвой режима. Она сдаётся и прощает беглецов; она не сопротивлялась чудовищам, потому что изначально не видела для детей более счастливого исхода, чем беспечная жизнь в приюте и быстрая смерть. Мама препятствует детям и даже ломает Эмме ногу, чтобы та не сбежала в день жертвоприношения, но делает это словно через силу, втайне надеясь, что воспитанники перехитрят её. Линии Мамы и воспитательницы Кроны по психологической проработке вообще больше напоминают дзёсэй — аниме для взрослых женщин, — чем историю для «Shounen Jump».

К сожалению, автор манги то ли не смог удержать высокую планку, то ли сознательно решил расширить аудиторию, и продолжение «Неверленда» напоминает стандартный сёнэн, где малолетние ребята побеждают чудовищ без посторонней помощи. В 2020 году выйдет второй сезон, и он, скорее всего, уступит первому, став копией «Клинка, рассекающего демонов», одного из самых популярных аниме 2019 года. Хорошая рисовка, смелые герои, эффект узнавания — что ещё нужно? А то, что мы видели в первом сезоне: сложный недетский подтекст, смелые метафоры и холодок чужого враждебного мира — который на самом деле не чужой, это наш мир, на который смотрят трезвыми глазами. 


ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАШ КАНАЛ В TELEGRAM!

Поддержать редакцию:

  • UAH: «ПриватБанк», 5168 7422 0198 6621, Кутний С.
  • Patreon
  • USD: skrill.com, [email protected]
  • BTC: 1D7dnTh5v7FzToVTjb9nyF4c4s41FoHcsz
  • ETH: 0xacC5418d564CF3A5E8793A445B281B5e3476c3f0
  • DASH: XtiKPjGeMPf9d1Gw99JY23czRYqBDN4Q69
  • LTC: LNZickqsM27JJkk7LNvr2HPMdpmd1noFxS

Вам также может понравиться...