Анархо-феминизм или душная коммуналка? О повести Любавы Малышевой «Подальше от мужчин»

Транс-эксклюзивная радикальная анархо-феминистка и бывшая хиппи Любава Малышева уже не первый год рекламирует в интернете свою повесть «Подальше от мужчин». Это весьма незамысловатый, плохо вычитанный текст на уровне фикбука, и, конечно, он бы не привлёк моего внимания, если бы сама его ткань не противоречила пропагандируемым автрисой идеям.

Действие разворачивается в 2010-е годы в норвежской коммуне «Пчёлы», которая представляет собой синтез рабочего женского общежития и шелтера. Там живут либо сбежавшие от сутенёров и мужей-абьюзеров женщины, либо лесбосепаратистки. Коммуна позиционируется как безопасное пространство, где даже вещи обладают «позитивными женскими вибрациями». Повесть начинается с эпизода спасения украинской мигрантки от избивающего мужа — в общем, всё, казалось бы, хорошо, «за вашу и нашу свободу». Но по мере чтения нарастает градус абсурда. «Пчёлы» запрещают мужчинам появляться на своей территории: 

«На дверях коммуны висела табличка «Только для женщин», в уставе «Пчёл» говорилось, что женщина, вступившая в сексуальные отношения с мужчиной, изгоняется из коммуны без права на возвращение. Если в коммуне родился бы мальчик, до 16 лет он мог проживать в комнате матери, но не имел бы права голоса на общих собраниях».

Чем это может обернуться на практике? Автриса пишет, что норвежские подростки очень самостоятельны: уже в 14 лет многие из них принимают участие в политактивизме и могут подрабатывать. Допустим, в коммуне рождается мальчик, который к 14-15 годам начинает сдавать деньги в общий котёл, выполняет непосильную для более слабых коммунарок физическую работу, но при этом не имеет права голоса. За него всё решает мать, которая не факт что вменяема — она может вести себя, как истеричная Мона, любовница главы коммуны. А к 16 годам его просто выкинут. Интересно, почему никто не жалуется в ювенальную юстицию? Или дети лесбиянок и мигранток настолько бесправны, что вряд ли заинтересуют правоохранительные органы? Странно: это же не Россия или Украина.

Глава коммуны на словах крайне озабочена безопасностью жилиц — не принимает даже открытых транс-женщин, сделавших полный переход. На деле она почему-то не ставит дверь-сейф, и женщин защищает только хлипкая деревянная дверь, которую среднестатистический мужчина без труда выбьет плечом. Ладно бы коммуну было трудно найти, но, говорят, в вылизанном для туристов трёхсоттысячном Бергене легко найти даже иголку на мостовой. Ладно бы жилицы занимались боевыми искусствами и владели оружием. Но это слишком милитарно, маскулинно, да и сложновато — это не посты в интернете писать. (Сам Любава в своём Живом Журнале и статьях осуждала спорт и особенно боевые искусства как насильственные практики.).

Ладно бы у главфеминистки не было денег, но в зажиточной Норвегии дверь-сейф может позволить себе даже безработная на пособии. Коммуна существует несколько лет, и за это время можно было накопить на сигнализацию и чугунный забор. Закрадывается мысль: а что, если главфеминистка просто тешит свои садистские комплексы, прикрываясь заботой о пострадавших женщинах, чтобы травить транс-людей?

Приносить продукты животного происхождения тоже нельзя: глава коммуны — ярая веганка, готовая выгнать каждую, кто купит печенье на молоке. Пускай нарушительница ищет другой шелтер или идёт на улицу.

За чей счёт существует этот оазис? Оказывается, 2/3 денег вносит транс-мужчина пре-оп (готовящийся к мастэктомии и гистерэктомии), «Ида-Иден из Лиллехаммера, который убежал от своей семьи три года назад, работал консультантом-аналитиком в нефтяной фирме, жил по знакомым, готовился к операции, использовал только мужское местоимение и только мужскую одежду.

…Обсуждения транс-темы проходили достаточно часто. Можно сказать, половина еженедельного субботнего собрания традиционно посвящалась теме «Почему транс-люди не могут быть друзьями «Пчёл». Никогда». Общее собрание проголосовало, что пока Ида-Иден не начнет медицинский переход к новой биологической реальности, он может проживать в «Пчёлах», поскольку физиологически пока относится к дискриминируемому классу, женщинам. Но то же общее собрание лишило Иду-Идена права голоса на веки вечные — как идейного врага женщин и всего женского».

Лиам, квир с мужским паспортом, позже спрашивает Идена, почему он фактически содержит этих женщин, и тот отвечает, что планирует помогать им даже покинув «Пчёл». Так должен вести себя профеминист. Итак, коммунарки неплохо устроились, паразитируя на транс-мужчине, которому выносят мозги.

Содержание коммуны не избавляет Идена от домашней работы. Почему он не снимает комнату у транс-френдли людей, оставаясь в душной коммуналке с фуриями, остаётся загадкой.

Одна из коммунарок подвергает транс-парня настоящему харассменту, но это ничего: она же не мужчина, ей простительно. Попытки склонить Идена к отношениям чередуются с трансфобными нотациями:

«Она бесконечное количество раз завлекала Иду-Идена в свою комнату и говорила про кастрирующий ужас хирургической коррекции, про многополовую реальность, про принятие себя. Нил предпринимала самоотверженные романтические шаги, практически жертвовала собой ради всеобщей феминистской революции, но Ида-Иден оставался непреклонным, отказываясь от близких отношений с Нил, а в будущем, после перехода, планировал заключить брак с мужчиной».

Такой вот избирательный католицизм: спать с человеком своего пола без венчания можно, транс-переход делать нельзя.

Представления о переходе у Малышевой довольно специфические: как многие TERF, ленящиеся уточнять информацию, она пишет, что транс-мужчины принимают тестостерон в таблетках. Но таблетки (например, андриол) рекомендуют пожилым мужчинам от импотенции и простатита, а также интерсексуальным людям с мужским акушерским полом для повышения тестостерона. Транс-мужчинам эндокринологи выписывают другие рецепты.

Транс-парни — ещё не самое ужасное испытание для коммуны. Однажды в дом стучится избитый кроссдрессер, которому угрожал его бывший бойфренд. Плохо разбирающаяся в особенностях квир-идентичности Малышева не уточняет, кто этот человек, но это точно не бинарная транс-женщина, а скорее, гендерфлюид или бигендер без телесной дисфории:

«Лиам сидел на крыльце и курил, обе ладони его были кое-как забинтованы. Окровавленное лицо, порванные полосатые женские колготки, разбитая коленка, растрёпанные волосы — вот что могли видеть соседи сквозь щелочку в жалюзи… На асфальте лежали разбросанные вещи, по ним проезжали машины. Прохожие ничего не говорили и, замечая Лиама, ускоряли шаг».

Когда-то его обвиняли в изнасиловании, но не смогли доказать вину. Однако для мизандричек он насильник, которому не место в коммуне. Решающим оказывается голос украинской мигрантки, которую тоже недавно избили. Плача, она говорит: «Это очень страшно — когда тебя бьют». А у большинства коммунарок хвалёная женская эмпатия к избиваемым отключается, как только речь заходит о мужчине, транс-персоне или неугодной женщине. Далёкая от феминизма простая девушка, сбежавшая с ребёнком от мужа-норвежца, оказывается более толерантной и феминистичной, чем годами развивавшие в себе гиносимпатию «профессиональные феминистки», и это страшно. Не так страшно, как побои, но криповато. Похоже, даже европейский радикальный феминизм зашёл в тупик.

В общем, самозащита — ерунда, терпимость к людям другого гендера и ориентации — ерунда, здравый смысл — тоже, давайте лучше устроим серьёзную дискуссию на тему «Как назвать крольчиху»:

«— Почему мы должны давать крольчихе имя английской феминистки [Эмили Панкхёрст]?
Белые привилегированные феминистки достаточно известны и без этого.
Вы, белые европейские феминистки, всегда забываете, что на других континентах тоже были борцы за права женщин. Никто никогда не предлагает назвать что-то именем африканской или австралийской правозащитницы.
Да. Давайте назовем белого кролика в честь темнокожей феминистки, чтобы расизм заблистал всеми своими гранями!
Давайте назовём в честь палестинской!»

Да, они не шутят. Нам бы их проблемы.

Ближе к финалу в коммуну вламывается муж украинской мигрантки и устраивает погром, а удар на себя принимают транс-мужчина и кроссдрессер-гендерфлюид. Абьюзера сдают в полицию, всё заканчивается благополучно, и после этого коммуна распадается. Малышева не объясняет, почему, но ответ напрашивается сам собой. Вот была ты оголтелой антиквир-антитранс-сепаратисткой, но твоим товаркам внезапно помогают те, кого ты презирала и лишала права голоса. Не упрекнув вас ни единым словом, они готовили и убирали для вас, содержали вас, терпели ваши капризы. Даже TERF способна осознать, что вести себя, как свинья под дубом, стыдновато.

Итак, глава коммуны совершает доброе дело, но приправляет его такой увесистой ложкой дёгтя, что скорый распад сообщества неминуем. Вместо анархо-антикапиталистической идиллии о спасённых амазонками женщинах у Любавы Малышевой получилась анти-TERF-пропаганда. Жизнь настолько не укладывается в радфем-методички, а TERF-сообщество настолько пропитано внутренней мизогинией и злобой на весь мир, что вряд ли кому-то в ближайшее время удастся написать радфем-утопию.  


Додавайтеся в телеграм чат Нігіліста

Поддержать редакцию:

  • UAH: «ПриватБанк», 5168 7422 0198 6621, Кутний С.
  • Patreon
  • USD: skrill.com, [email protected]
  • BTC: 1D7dnTh5v7FzToVTjb9nyF4c4s41FoHcsz
  • ETH: 0xacC5418d564CF3A5E8793A445B281B5e3476c3f0
  • DASH: XtiKPjGeMPf9d1Gw99JY23czRYqBDN4Q69
  • LTC: LNZickqsM27JJkk7LNvr2HPMdpmd1noFxS

Вам также может понравиться...