Дальнобойщики о забастовке: почему нет колонны до Магадана?

Фото сайта “Голос Кубани”

 

Забастовка российских дальнобойщиков была объявлена 27 марта 2017 года. В статье от 19 мая  Анастасия Ивелинская отмечает, что протестующие против «Платона» водители добились некоторых успехов:

«Министерство транспорта РФ прорабатывает систему скидок для владельцев большегрузных автомобилей по системе «Платон». По словам первого замминистра транспорта РФ Евгения Дитриха, скидка в системе оплаты за проезд грузовиков по федеральным трассам будет носить незначительный характер.

«Мы понимаем и должны чувствовать, что размер этих скидок должен носить, наверное, не очень значительный характер, поскольку ущерб, нанесенный грузовиками, нам все равно необходимо компенсировать», – отметил он».

На 22 мая запланирована встреча актива дальнобойщиков с чиновниками, проведению которой способствует Совет по правам человека. Журналисты констатируют, что бастующие водители взяли перерыв.

Эта забастовка — вторая по счёту: первая длилась несколько месяцев, начиная со 2 ноября 2015 года. Министерство транспорта пошло на уступки, снизив плату до 1,53 р. за 1 км, а с 1 марта 2016 года до 31 декабря 2018 года — 3,06 р.   

У свидетелей акции нередко возникают вопросы, почему забастовку пришлось повторять, почему выходит недостаточно много народа и т. д.

Я много езжу автостопом и наблюдаю водителей-«отказников» в огромных количествах. Они приводят практически одинаковые аргументы.

Фото с сайта rotfront

Выдержки из путевых записей (процитированы далеко не все разговоры)

 

Осень 2015. Трасса Е229, ночь. Водитель договаривается по рации, что пересадит меня к коллегам, потому что сам уходит на отдых. В новой — то есть последней по счёту, а вообще довольно старой, с треснувшим стеклом, фуре двое молодых парней.

 

Первый: — Как всё надоело, а. Белорус этот в колейке чуть не сбил.

Второй: — Я за такую зарплату ещё сутки в очереди на границе стоять должен. Я тебе говорил, что хотел уйти ненадолго, где-то ещё поработать? А мать такая: мой сын за тридцать тысяч работать не будет, он что, себя не уважает? Ну, не зарплата для мужика, конечно.

Первый: — По платке не хотел ехать, поехал по бесплатной, так она разбитая вся.

Я: — А против платки бастовать не планируете?

Первый: — Так я на дядю работаю. Это частники воюют. У них чо… свои машины. А я сам налог не плачу, это из кармана начальства.

Второй: — Мало в колейке сутки стоять… (смеётся) Ещё и там… на дороге. Я отстоял уже своё. Я домой спать хочу. У меня машина тоже казённая, ну, типа, шеф её выдал. Если я её несильно покорёжу, мне даже не будет ничего, я скажу, что, это самое… Только если сильно — шеф меня уволит. А если своя фура, ты сиди, не расслабляйся, думай, как не врезаться. Как налоги не платить, и всякое такое.

Начало 2016.

 

Водитель, пожилой мужчина: — Я военным был, меня комиссовали, а работать где-то надо. Ну, экзамен пересдал. На свой грузовик денег нет. Некоторые думают, военные и лётчики все богатые. А у меня деньги на врачей ушли, на ремонт, на дочерину свадьбу, на то, на сё. С другой стороны, некоторые частники мало зарабатывают. Купят газель какую-нибудь, гоняют на триста, пятьсот километров, какой тут навар?

Нет, не бастую. Видел, что у Смоленска фуры стоят. Так не проедешь из-за них! Только другим мешают. Ну вот чего они будут стоять? Ни себе, ни людям. Я не верю, что протесты помогут.

 

Июнь 2016, Подмосковье.

 

Водитель: — У меня знакомый есть, тоже не на себя как бы работает. Ему шеф сказал, типа, задолбался платить платон. Так вот поехал тоже. Стоит там… в обороне. Не знаю, чем это кончится. Дороги у нас, конечно, жопа. Эти деньги чиновникам на дачи, что ли, уходят? Была бы фура моя, я бы тоже, может, пошёл. Но если сейчас пойду, я от шефа не услышу ничего хорошего. Меня уволят, пока я там простаиваю. И потом, он от других водителей будет того же ждать. Скажет, только бастовать хотят, прохлаждаться, на обочине стоять, пока бабы им носят еду, в общем, что угодно, лишь бы не работать. И уволит кого-то из моих коллег при первом удобном случае. У меня высшее образование вообще (называет вуз), я такие вещи как бы прослеживаю… какие последствия будут.

 

Июнь 2016, трасса Р134 (Тверская область). Одна из худших трасс центральной России, какие мне приходилось видеть. Не ремонтируется много лет. Фуру заносит на каждом повороте.

 

Водитель (мужчина лет 35): — И мы ещё налог плати за это, а!

Я: — Бастовать не собираетесь?

Водитель: — А смысл? Чтобы посадили? У меня дети. Машина не моя. Но я вообще против того, чтобы платили за такие дороги. Что я, что не я. Холмогоровку хотя бы ремонтируют, вон кучи песка везде. А тут?

Осень 2016, Минск — Гродно.

 

Водитель: — Нет, не бастую. Это частники мутят. Ну, выгонят меня, куда я пойду? Я только одну работу знаю. Через Лепель вот езжу, чтобы не платить. Всегда есть какие-то обходные пути. А вот в Европе ещё больше платить надо. Я охренел, как немецкие цены увидел. И попробуй только с просроченной шайбой появись. Камеры везде. Но и дороги у них отличные. Белорусы раньше тоже ремонтировали, а теперь что? Один мужик недавно ехал ночью, фура перевернулась, и всё. Потому что ямы.

Я: — Мы ездили с моим парнем по донской трассе в том году, нам водитель жаловался, что доехать до Москвы и домой — минимум две тысячи рублей. Как-то у него ветром выдуло чек оплаты, и на следующем терминале работница потребовала найти. Иначе, говорит, будете дважды платить. И он второй раз платил — не нашёл.

Водитель: — Он глупый, что ли? У работников в компьютере все данные об оплате должны сохраняться. Не надо чеков никаких — просто посмотреть декларацию, номер, все дела.

Я: — Это у нас на глазах было. Правда потребовала.

Водитель: — Ну, не знаю. Может, она его обманула, а бабло — себе в карман.

 

Зима 2016.

 

Водитель: — Ну, отбастовали, а толку нет. Они вроде повторять хотели, если не прокатит с первого раза. У нас профсоюза нет нормального. Нет, я не бастовал: у меня не свой грузовик. Я бы купил. Но я ночью часто езжу, дороги свободнее, колейка меньше на границе. Только там свои недостатки. Как-то чуть не заснул, еле в дерево не впилился. Энергетики закончились. Я, видишь, всегда непристёгнутый езжу — чтобы удобнее из машины выскочить было. Ночь же.

Мне ночью удобнее работать. И время экономится. Ну, разбил бы вот машину. Шеф новую найдёт, а если бы я был частник, кто бы мне ремонт оплатил? Путин?

К хохлам вот поеду скоро, продажные хохлы. Все продажные.

Я: — Я обрабатывала интервью… из первых рук информация, так вот, проплаченный именно Антимайдан, а не Майдан, и участники сами открыто сознавались, что им заплатили — а что такого, говорят.

Водитель: — Да? (задумывается) Ну, хохлы, они бунтуют, чуть что. А нашим ничего уже не хочется. Лишь бы работать дали спокойно.

 

Зима 2017.

 

Водитель (немолодой мужчина): — Я бастовал. У Смоленска несколько дней стоял, довольно много было машин. Я собственник. Из своего кармана платить за вот это всё не хочу. Я что имею с этих поборов? Испорченные нервы.

Я считаю, нужны более уверенные, активные лидеры профсоюза. И профсоюз должен больше финансироваться, чтобы мы продавливали свои интересы. А для этого надо платить взносы большие. У многих таких денег нет. Спонсора какого-то искать? Ну, я не знаю, как это делается.

Мне говорили, что можно не бастовать, деньги-то не очень большие, в сущности, можно потерпеть. Но если будем терпеть дальше, налог увеличат. Вообще всё отнимут. Не знаю, что ещё чиновникам в голову придёт. Они могут частникам запретить машины, например. Хотя это глупо звучит сейчас, но страна такая, что… Надо пресекать такие инициативы. Им лишь бы народ обобрать, пенсии вон замораживают. Я не хочу в шестьдесят лет оказаться с замороженной пенсией.

 

Весна 2017, Прибалтика.

 

Водитель: — Что, бастуют у вас против платона? Я не в России живу, а так бы пошёл. Это издевательство над людьми. Российских кого ни спросишь — не хотят.

Я: — Фуры не частные у большинства.

Водитель: — Тут тоже много платят. Коммуналка… И дороги тоже… от Риги отъехать немного, и начинается. А хрень эта, типа платона, есть. До Валги доедешь, увидишь, какой там развал. Колдобины сплошные. Но латыши — они все в Англию убегают. Им проще уехать, чем бунтовать.  Английский свободный у многих.

 

Весна 2017, Россия.

 

Водитель: — Постоял немного тогда. До знакомого менты докопались. Они как-то выборочно прикапываются — не как на дороге, за нарушения. А просто, не совсем понятно, почему. К тебе не подойдут, к кому-то ещё подойдут.

Я и так всего полтинник в месяц иногда имею. Мне не выгодна эта система. И Крым этот не нужен, там цены выросли — хоть вообще не езди.

А большинство не будет протестовать, конечно. Частников меньше всех. Были бы все частники, у нас бы колонна выстроилась до Магадана.

Я не знаю, как вот этих привлечь, кто не хочет. Они с себя сняли ответственность, владельцы машин — не они. Им удобнее без ответственности. Это как в армии… друг у меня был, говорит: удобно, когда командир за тебя решает, потому что ты сам устал решать.

А ты не из команды Навального случайно, что про политику расспрашиваешь?

Я: — Нет.

 

Благодарю за подвоз, выхожу из машины, думая, что пока в массовом сознании оппозиция ассоциируется исключительно с Навальным, а труд отчуждён, никаких «колонн до Магадана» не видать, и «Платон» если и снизят, то на сумму, за которую можно купить спичечный коробок. О левом движении, что авторитарном, что либертарном, у опрошенных очень смутные понятия — знают только КПРФ. Проблемы со всем — с агитацией, с профсоюзами, с мотивацией трудящихся; но, по крайней мере, можно сделать вывод, что внутренняя политика государства вызывает недовольство у гораздо большего количества людей, чем принято считать в «образованных» кругах.

Вам также может понравиться...