Теология загнивания (к вопросу о православном сталинизме)

RnsqFAeow-8

Так и не ставшая полноценной партией «Боротьба» все же принесла определенную пользу левому движению. По крайней мере, той его части, у которой еще сохранилась способность к мышлению и анализу. Её трагикомическая история стала для всех нас наглядным уроком. На примере Боротьбы можно проследить за тем, как авторитарная политическая культура большевизма приводит к его консервативному и реакционному перерождению. Тот процесс, который в СССР длился десятилетия мы смогли пронаблюдать за считанные годы, словно бы на ускоренной перемотке. Те ошибки, которые из однозначно революционной ВКП(б) сделали карикатурных консерваторов из КПУ и КПРФ, оказались правилом, а не исключением.

Путь от марксизма до откровенной поддержки православного клерикализма (который идеолог «Боротьбы» Виктор Шапинов стыдливо сравнивает с «теологией освобождения») занял всего около четырех лет.

Четыре года ушло у большевиков, чтобы заболеть «реальной политикой», перешедшей в «парламентский кретинизм», начать заигрывание с национал-популизмом, подменить классовую риторику национальной и, в конечном счете, пойти в услужение к черносотенцам. Сейчас Боротьба не отличается от КПУ ничем. Разве что с источниками финансирования повезло меньше и дутый актив быстрее растворился. А ведь всего лишь несколько лет назад КПУ и Боротьба были непримиримыми антагонистами. Сгнившие «старые левые» и «новые левые», та самая молодая шпана, что сотрет их с лица земли. Пусть (само)название «новые левые» не сбивает с толку, Маркузе тут, конечно, непричем, просто это удобное определение было любимо журналистами и никто не спешил от него открещиваться. Многие из нас тоже невольно поддавались этому разделению на старых и новых, автоматически принимая обезжиренных сталинистов, не размахивавших портретами вождя, как странных, но всё-таки «своих», «настоящих» левых, как соратников со странностями. И думали, что они воспринимают нас также.

Можно, конечно, опять же свести всё к личностному фактору и заявить, что лидеры Боротьбы Манчук-Киричук-Шапинов обманывали всех нас, выдавая себя за прогрессивных, лелея, тем временем, в глубинах своих душ темное мракобесие. Но на самом деле нет. Партийные вожди были бы рады быть прогрессивными, быть может с небольшим романтичным элементом ретроградства. Ведь дружить с культурологами из Могилянки во всех отношениях приятнее, чем с Губаревым и казаками, заседать в облсовете приятнее, чем сидеть в подвале у кургиняновцев, а критиковать современных художников, потрясая перед ними почемуянемодернистом Михаила Лифшица — хоть и глуповатое занятие, но всё равно лучше, чем подобострастно нюхать вонючий подрясник попа, демонстрируя свою лояльность монархистам и надеясь, что доблестные бойцы за свободу Новороссии не захотят выяснить у боротьбистов, пошто Бланк с Бронштейном православного Царя умучили.

Члены Боротьбы чисто по-человечески может и были бы рады делить буржуазные ценности  со столичными хипстерами, а не с заниматься людоедством совместно клерикальными дикарями. В объятия реакции они попали не по своей воле, туда их толкнула этическая система, лежащая в основе их идеологии. Они пришли туда не по велению сердца и не по ошибке. Союз серпа и молота с крестом и нагайкой — союз логичный и неизбежный.

Правое перерождение боротьбистов диктуется следующими особенностями их идеологии и политической культуры:

— Авангардизм. Подобно всем большевикам боротьбисты рассматривают себя не  просто как часть рабочего класса. Они — его лучшая часть. Они — его пастыри и учителя. Они указывают путь, идут впереди. Они не занимаются классовой борьбой — они учат других как правильно заниматься классовой борьбой. По сути, они вели себя как партийная номенклатура еще до того, как пришли к власти. Важно, что лидеры Боротьбы никогда не были трудящимися, даже не в рабочистском, а в широком смысле этого слова. Решения принимались не шахтерами, не фабричными рабочими, не программистами, даже не журналистами и не художниками, точно так же продающими свой наемный труд за деньги. Лидеры партии — профессиональный политтехнолог, бизнесмен, депутат, а самый трудящийся из всех — журналист с опытом комсомольского работника. «Настоящих рабочих» (вроде бы их под конец стало два или три, поначалу был один) в Боротьбе с удовольствием светили на акциях, поднимали на флаг, но реального веса в организации они не имели, смиренно выполняя указания «партноменклатуры».

—  Умеренность. Дада, именно умеренность, а не радикализм привели бывших марксистов в бригаду «Призрак» и в Одесский Дом Профсоюзов. В Киеве они были готовы удовольствоваться парой мест в Верховной Раде для своих «лидеров». На Донбассе — правом развернуть красный флаг и тем, что памятники Ленину никто не разрушает. Нежелание видеть картину целиком, страх перед действительно глубокими преобразованиями, умноженные на банальную глупость толкнули их на самоубийственные (для рядового актива, не для лидеров) авантюры.

— Меркантильность. Грань между «профессиональным революционером», между «освобожденным партийным работником» и мошенником зарабатывающим на политике — очень тонка. Грань между Сергеем Удальцовым (который, при всей теперь уже явной враждебности его взглядов, человек — честный) и Леонидом Развозжаевым (рассматривавшим политику как более выгодную альтернативу торговле шапками). Люди первой категории, попав под искушение деньгами, часто либо сами превращаются во вторых, либо невольно окружают себя ими. В Боротьбе меркантильность была нормой. Политтехнологи в ее рядах делали деньги на крайне сомнительных проектах, вроде поддержки Единой России на региональных выборах или (позже) стыдливой медиаподдержки Януковича в соцсетях. А когда суммы повысились — на продажу отправилась и партия, которая создавалась ими вроде как «за идею». Зарабатывая деньги на политике трудно остановиться.

— Амбиции и если угодно ницшеанская «воля к власти». Да, вожди Боротьбы были амбициозны и самолюбивы. Они хотели признания и уважения, они хотели места в истории, они хотели сидеть в левой Вальгалле по правую руку от Че Гевары (или по левую руку от Сталина, кто как). Некоторые из них хотели (и хотят) этого даже больше, чем теплой постели и вкусной еды. Амбиции сами по себе не являются чем-то плохим, они могут быть стимулом действовать, но вот амбиции в сочетании с меркантильностью, мелочностью и банальной политической нечистоплотностью привели кого-то из Боротьбы в «Призрак», кого-то в Берлин под крыло к депутатам от Die Linke, кого-то в могилу. Кому как повезло.

— Иерархичность. Рядовой актив готов поступать в согласии с решениями руководства. Самое поразительное — они могут не соглашаться с этими решениями. и даже ныть по их поводу в фейсбуке. Не все члены Боротьбы в восторге от клерикализма. Не все выступали за поддержку Антимайдана. Были даже члены партии, одобрительно отзывавшиеся о курсе евроинтеграции. Сейчас они воспевают «ополчение Донбасса». Потому что демократический централизм и партийная дисциплина. Самая иррациональная и таинственная для меня особенность большевистской психологии, которая сильнее всего роднит их с ультраправыми.

— Готовность лгать соратникам и сторонникам. На самом деле, все предыдущие пункты можно было бы отбросить, оставив два последних. Деление на «авангард» и «массовку» тем и отличается от анархистской тактики «революционного меньшинства», что в большевистской традиции «авангард» позволяет себе обманывать массы, давать им несбыточные обещания, скрывать от них истину. В результате, создается две реальности, две правды: «для внутреннего круга» и «для всех остальных». Мы могли наблюдать это на примере Советского Союза, мы наблюдаем это сегодня в Северной Корее. В Украине это можно пронаблюдать в миниатюрных масштабах на примерах Боротьбы (уже подошедшей к логическому финалу) и Социального Руха (которому из человеколюбия пожелаем до финала не доходить, а мирно и без жертв развалиться на полпути).

Даже структурно этот подход напоминает подход правых популистов и религиозных организаций. Правое перерождение  большевизма — процесс неизбежный, который (в условиях относительной сытости) может быть несколько задержан за счет социал-демократического перерождения. Но как мы видим на примере последних заигрываний Die Linke с правыми популистами — это всего лишь откладывает перерождение, а не отменяет его. Марксизм как научный метод — не более чем инструмент, который может стать как инструментом освобождения, так и инструментом защиты реакции. То, как именно он будет применяться, определяется  этикой. Которую большевики отвергают, считая «идеализмом».

Вам также может понравиться...