Мужские дела

Зара Арутюнян

казнь Олимпии де Гуж

казнь Олимпии де Гуж

Великая французская революция подарила миру Декларацию прав человека и гражданина (в августе 1789). В ноябре 1793 г. Конвент принял постановление о закрытии всех женских клубов и ассоциаций (которые уже существовали!), а в 1795 г. был издан декрет, запрещавший женщинам присутствовать на любых политических собраниях.
Декларация, конечно, признала свободу личности, свободу слова, свободу убеждений и право на сопротивление угнетению естественными и неотъемлемыми правами человека и гражданина, но не все «великие революционеры» видели в этом противоречия: «мужчина определялся как человек, женщина — как представительница женского пола». права и свободы принадлежали мужчинам, положение женщин требовало отдельной регламентации — время реакции достигло в этом деле особых высот.
Революция не лишила женщин прав, она их не дала.

Женский протест против Декларации прав человека и гражданина, которую можно было назвать Декларацией прав мужчины и гражданина, выразился в том числе и в манифесте Олимпии де Гуж (которую казнили все в том же 1793 г.) — Декларации прав женщины и гражданки (1791 г.).
Об этом учебники в основном молчат. Википедия, например, говорит «права человека и гражданина» и не считает необходимым пояснить, на каких именно людей и граждан в полной мере это распространялось.

Наверное, потому, что не нужно делить людей на мужчин и женщин. Сейчас-то, говорят, все «равны» — нет никаких декретов и резолюций, запрещающих женщинам присутствовать на политических собраниях и высказывать политическую волю. Кто-то может даже добавить, что женщинам эти права дали — и мы тогда почувствуем историческую благодарность за такое великодушие.
3498
Когда СМИ писали о протестах в Гюмри, они тоже ничего не уточняли — «большая часть населения Гюмри вышла на улицы города высказать свою политическую волю». Женщин там почти не было, мужины говорили от имени всех «достойных» граждан своего города — и многие ли удивились, когда Левон Барсегян, например, в одном из своих статусов в список предлагаемых решений в борьбе против власти и сложившейся ситуации за процветающее будущее включил что-то вроде «наши женщины должны рожать». Собравшиеся реализовывали свое право (человека и гражданина) мирно протестовать, пока их сестры и жены сидели дома и ждали, какую же повестку составят мужчины. «Город» будет бороться против военной базы или за передачу подозреваемого властям Армении? Или может решит, что женщинам стоит больше рожать — и на этом разойдется?

Я, конечно, не сравниваю Армению 15-ого года с Францией конца 18-ого века. «Равные» политические права имеют ценность для многих женщин, у которых было больше возможностей и есть больше ресурсов, чтобы бороться за свою субъектность и как субъекты — отстаивать свои права и представлять интересы. Но многого ли стоят эти политические права для тех, кому по умолчанию велено сидеть дома?

Что есть реализация прав половины населения по сравнению с войной, российской военной базой и колониализмом? Генпрокурор машет на публику своим голым «словом мужчины» как самоценностью, чем-то, что без гарантий, само по себе — гарантия. И некому ему ответить «ты что, мудила, имеешь ввиду, что твое слово чего-то стоит только потому, что оно мужское?»

Тех, кто смог отстоять(!) право реализовывать свои права (у родителей, мужей, партнеров и незнакомых пользователей фейсбука), в отличии от тех, кого якобы устраивает угнетенное положение, все еще рекордно мало. А тех, кто хочет стать «как мужчина» все еще больше, чем тех, кто против этой сегрегации.
«Постанджян [оппозиционерка] молодец, потому что мужественно поступает, а Костанян [генеральный прокурор] не сдержал слово, потому что не мужик». И это то, что мы имеем.

Вам также может понравиться...