Майдан. Вогнехреща. Часть третья

Фото: Всеволод Андриевский

Читать предыдущую часть

8 декабря 2013 года толпа повалила памятник Ленину на Бессарабке. Социальные сети сразу разделились на два непримиримых лагеря. Лично мне было всё равно, должен ли стоять Ленин в центре Киева. 9 декабря начались первые настоящие испытания на прочность нервов — стягивание войск вокруг Майдана.

Фото: Всеволод Андриевский

Я был там только днём. Поначалу я довольно скептично относился к внезапно осознавшему себя протестному движению. С меня хватило девяти лет беспрерывного биения в глухие стены и презрительных морд чиновников, заслуживающих только зажигательной смеси в эту холёную часть тела. А теперь биться в стены попробовали тысячи новых людей. Не нацистов, как гласила российская пропаганда, а простых, часто — аполитичных людей, которых просто всё достало.

В ночь с 9 на 10 декабря они выжидали, их медленно, пока ещё без ударов дубинками, теснили с дальних баррикад «беркута». В ночь с 10 на 11 декабря протестующие прошли свою первую учебку — пока ещё мирную, без применения оружия. В ту ночь менты попробовали продавить людей массовостью и натиском — не вышло. Говорят, кто-то был серьёзно травмирован, упав с ограждения. Тогда же я услышал в СМИ и соцсетях об «Автомайдане», пытавшемся физически не пропустить силовиков из Василькова в Киевской области.

Бывшая инициатива «Дорожный контроль», направленная первоначально против коррупции и беспредела ГАИшников, теперь назвалась «Автомайдан» и стала частью протестующих. Это, как по мне, новшество в практике революций, ведь дорогое средство передвижения стало в тот период революционным средством.

Фото: Всеволод Андриевский

20 дней до Нового года Майдан никто больше не трогал. Лишь отдельные вспышки скандалов в СМИ, избитые активисты, суды над участниками волнений 1 декабря, политики, на публику кроющие матом «Беркут» в прямом эфире.

На Майдане волонтёры дружно раздавали бутерброды и горячие безалкогольные напитки, а ещё опробовали ноу-хау — баррикады из снега, растаявшие при оттепели, но успешно выполнившие свою функцию.

Фото: Всеволод Андриевский

Первые часы Нового года я встретил на Майдане. Мои друзья втихаря выпивали в палатке, не соблюдая «сухой закон», формально принятый среди протестующих. Сам я не пью. Я сидел у пылающей бочки, согревался и общался с жизнерадостным студентом, строящим творческие планы на будущее.

Фото: Всеволод Андриевский

До самого 16 января на Майдане было тихо. Внешне тихо.

«Розтерзані, зацьковані й убиті
підводяться і йдуть чинити суд…».

Василь Симоненко

Создаётся впечатление, что власть сознательно нагнетала ситуацию. Разгон протестующих 30 ноября. Потом попытка разгона Майдана 10-11 декабря. Потом избиение Татьяны Черновол — мощный информационный повод. Потом, как вершина издевательства, законы, принятые 16 января. Никто их не ждал, их подготовку «проглядели».

Законы приняли на основе анализа всех тактик, применённых протестующими в декабре. Активисты легально носили каски, двигались в автоколоннах, пикетируя Межигорье или блокируя войска, самые «продвинутые» получали гранты из-за рубежа, сим-карты граждан не были ни на кого зарегистрированы (в отличии от России и Беларуси, где сим-карты регистрируют по паспорту), и неясно кто говорил неясно с кем.

Фото: Всеволод Андриевский

Соответственно, больше всего людям запомнилось введение именных сим-карт для мобильных, запрет автоколонн, наименование «грантоедческих» организаций «иностранными агентами». А также запрет на сбор информации о судьях, ужесточение ответственности за «массовые беспорядки», за неуважение к суду, введение ответственности за установку палаток без разрешения милиции, за участие в мирных собрания в каске, камуфляжной одежде, с огнём…

7-1

Фото: Всеволод Андриевский

Люди шутки ради и в знак протеста стали выходить на Майдан с кастрюлями на голове.

Фото: Всеволод Андриевский

Потому что государство тихой сапой село им на голову.

Фото: Всеволод Андриевский

«Законы о тоталитаризме» приняли 16 января 2014 года. Это был четверг, мы ехали с другом гулять в парк Феофания. Проезжая квартал богатых таунхаусов на месте уничтоженной зелёной зоны и обсуждая грядущие события, друг сказал: «Мы ещё увидим, как эти дома будут гореть. Только будем ли мы этому рады?»

Фото: Всеволод Андриевский

Я знал, что осталось дождаться всего три дня — наступления вечера воскресенья.

Помню утро воскресенья — уже ставшее традиционным вече на Майдане, солнечную погоду и фразу какого-то политика (кажется, Яценюка — выступала всегдашняя «троица») со сцены: «Давайте в цей святий день не починати насильства».

Фото: Всеволод Андриевский

Все утро я то с одними, то с другими друзьями ходил в районе Институтской-Майдана. Помню многотысячную толпу у сцены, девушек и парней, раздававших на выходе из метро Крещатик на Институтской листовки о том, какие товары регионалов бойкотировать. Помню отдельных парней в масках, приходивших поглазеть на внутренние войска, стоявшие в оцеплении на улице Банковой. Помню перекрытую двумя автобусами милиции Институтскую, оставили для проезда только узкий проход между ними. Автобусы будто намеренно подобрали какие-то советские, подержанные. Допускаю, чтобы не жалко было, если подожгут.

Фото: Всеволод Андриевский

Все думали, что «замес» начнётся снова на Банковой.

Фото: Всеволод Андриевский

Я не просто догадывался, я знал, что вечером что-то будет. Записи в пабликах на Фейсбуке (к примеру, С14 говорили о том, что нечто готовится). Обычно такие действия начинались вечером. У правых было три дня на подготовку — четверг, пятница, суббота. Разлить «молотовы» по бутылкам, отработать построение, найти респираторы и прочее снаряжение. Днём что-то начинать было бессмысленно. И все ждали.

Фото: Всеволод Андриевский

В голове играла песня моего друга на слова Василя Симоненко:

«Гранітні обеліски, як медузи, повзли повз лихо й вибилися з сил,
На цвинтарі розстріляних ілюзій уже немає місця для могил».

Фото: Всеволод Андриевский

Помню надпись на ограждении на Банковой: «Здесь типа демократия, на самом деле царство» (цитата из песни уфимской рок-группы «Люмен»). Помню какую-то акцию протеста «женщин-матерей» напротив бойцов внутренних войск. После неё несколько игрушек гротескно висели на ограждении.

Фото: Всеволод Андриевский

А потом я покинул на несколько часов Майдан. Пока ездил, народ так и не дождался каких-то призывов от политиков. Все те же словеса: «не начинать ничего в день Водохрещи». До боли похоже, как в 2004 году вещала со сцены Юлия Владимировна: «А тепер ми обережно, щоб нічого не поламати, йдемо до Адміністрації Президента». Ну-ну.

Фото: Всеволод Андриевский

Приехав назад в центр, я отправился на акцию памяти жертв нацистского террора. 19 января 2009 года в Москве убили Маркелова и Бабурову, правозащитника и журналистку (которая, кстати, была украинкой; с тех пор левые и либералы СНГ избрали эту дату как очередной «день борьбы с нацизмом»).

Фото: Всеволод Андриевский

Акция проходила на Михайловской площади. Люди держали лампадки и говорили речи о том, что наступают непростые времена и нужно самоорганизовываться. Многие из них, как оказалось впоследствии, в последний раз стояли рядом, по одну сторону баррикад.

Участники «Боротьбы» Сергей Киричук и Мария Муратова (с плакатами на палках). Фото: Всеволод Андриевский

Имеются в виду, к примеру, Объединение «Боротьба»  — «марксистская общественная организация», фактически партия, и киевские анархисты. «Боротьба» заняла про-«новороссийскую» позицию во время «русской весны» и войны, часть анархистов — с оговорками — проукраинскую. Рядом маячила застава Самообороны Майдана, поставленная ещё во времена штурма Майдана 11 декабря 2013 года.

Участники «Боротьбы», слева-направо: Алексей Албу (держит левый угол баннера), Сергей Киричук и Мария Муратова (держат плакаты на палках), Виктор Шапинов (держит лампадку). Фото: Всеволод Андриевский

И вот предчувствие начало материализоваться.

Со стороны Европейской площади к нам полетели птицы. Послышались то ли какие-то отдалённые взрывы, то ли просто гул. Звонок на мобильный моему знакомому: «Возле стадиона «Динамо» начался замес».

Я несколько секунд вспоминал, где стадион «Динамо» — никогда там не бывал, поскольку не фанат футбола. Потом понял, что он в начале улицы Грушевского.

По Михайловской площади проносятся первые машины скорой помощи.

После минутного обсуждения решаем пойти туда с другом, работающим в МЧС, и девушкой, знакомой мне по либертарной инициативе «Свободная школа». У нас два респиратора на троих. По опыту боев на Банковой все уже знают, что будет слезоточивый газ. «Теперь «Банковой» станет весь центр», — с лёгкой горечью говорит друг. Он понимает, что сейчас будут раненые, а то и первые убитые, и он будет их вытаскивать из самого эпицентра.

О многом несложно было догадаться заранее. Например, если идти с оружием против «Беркута», то не стоит удивляться, что первые убитые будут уже очень скоро.

Спускаемся по улице Трёхсвятительской. Время от времени навстречу бегут люди — испугавшись светошумовых гранат и газа.

Фото: Всеволод Андриевский

Выходим на Грушевского. Стоит толпа, горит первый автобус. Этими автобусами менты перекрыли проезд к Кабинету министров и Верховной Раде. Слышатся крики человека с мегафоном: «Відійдіть від автобуса!» Я узнаю этот голос — слово взял Владимир Чемерис, соорганизатор «Украины без Кучмы» 2001 года, только что выступавший на акции на Михайловской площади. Он призывает ультрас не идти в атаку, так как во время «УБК» атака протестующих была безуспешной и многих посадили. Помню его фразу, примерно такую: «Вони йшли в бій не тому, що вони були провокатори, а тому що були патріоти».

Мой друг бросается вперёд — вытаскивать раненых, если начнётся бой. Я отдаю его респиратор девушке из «Свободной школы» и иду встречать свою товарищку N на метро Почтовая площадь.

Постепенно смеркается — уже около 18:00.

Фото: Всеволод Андриевский

От метро мы идём сперва на Майдан. Европейская площадь запружена машинами Автомайдана и «скорыми». Поперёк въезда на Крещатик — баррикада с колючей проволокой и аршинной надписью, озвучивающей лейтмотив происходящего: «Поймите нас. Задолбало!»

На Майдане говорим с афганцами, какой-то добрый дядя дарит N тулуп со словами, обращёнными ко мне: «Що ж ти не дивишся, що дитина замерзає». Узнаем, что у второго афганца сегодня день рождения, ему исполняется 60 лет. Душевный дядя из Крыма, работает начальником охраны какого-то объекта.

Погревшись у бочки афганцев (на улице днём около нуля, и температура всё понижается), перемещаемся в палатку напротив КГГА. Формально палатка принадлежит «Спільній справі» (политтехнологический проект, формальным лидером которого являлся Александр Данилюк; организация известна со времени «налогового майдана» 2010 года), реально же её обустроили люди, называющие себя «анархистами из Запорожья».

Говорим с ними о Чеченской войне (один из протестующих там воевал на стороне чеченцев), о том, стоит ли на Грушевского идти в атаку. Идёт распивание водки, прерываемое какими-то типами, контролирующими, чтобы водку не распивали. Потом берём противогаз и лекарства и идём в сторону передовой.

Весь вечер N твердит, что у неё предчувствие готовящейся зачистки Майдана.

Сначала обходим округу. Пассаж, Городецкого, Институтская, странно пустынные улицы. Идём по Институтской мимо машин с военными, блокирующими доступ к Кабмину и Верховной Раде. Прикидываем, как будем прятаться в дворики, если за нами будет гнаться «Беркут», как будем лезть на крыши (на самом деле лестниц и подходов туда мало). Запоминается фраза N: «Если что, ты несёшь меня, или я тебя». Вспоминаем, что герои «На Дерибасовской хорошая погода» спаслись от слезоточивого газа поцелуем. Забавно и эротично, но эффективно.

По дороге встречается девушка, которая спрашивает, как пройти к филармонии. Когда мы объясняем ей, что у филармонии заварушка, то есть революционные события, она впадает в слёзы и панику, выражает опасение, что её сейчас убьют. «Я медсестра по профессии, но я боюсь». Девушка не верит нам, звонит знакомым музыкантам, те подтверждают, что концерт отменен. Мы за руку доводим её до метро «Крещатик». Какая-то совсем оторванная от событий в стране личность.

От выхода на Институтской идём вниз, через Майдан к Грушевского. Дикий контраст между играющей на сцене музыкой и происходящим у стадиона. Со сцены раздаётся песня «Шабля» в исполнении группы «Kozak system». Владельцы сцены и в ус не дуют, чтобы оповещать народ о происходящем и как-то координировать усилия. События на Грушевского оставлены на самотёк.

Фото: Всеволод Андриевский

Взрывы гранат — к счастью, не боевых, а светошумовых. Слезоточивый газ. Народ приседает — газ идёт по верху. Средств защиты у доброй половины присутствующих нет. Множество зрителей, как на футболе, стоящих на склонах вокруг Грушевского. Люди, фотографирующиеся на фоне толпы и горящих автобусов (уже нескольких), как на фоне достопримечательности.

Фото: Всеволод Андриевский

Надеваю противогаз. Это получается со второго раза. N уверена, что её газ не возьмёт (по её словам, благодаря врождённой особенности организма и простуды), только шарфиком заматывается, как балаклавой. Идём ко входу в стадион и кассам, там относительно спокойно, только гранаты прилетают и горит впереди автобус, перекрывающий подъем в Мариинский парк. Основная драка разворачивается по центру улицы.

Я вообще мало что вижу без очков и сквозь стекла противогаза. Жёлтый свет фонарей, люди, стоящие и в массе своей глазеющие на происходящее.

Фото: Всеволод Андриевский

Люди ковыряют брусчатку ломом прямо у касс стадиона, молотком дробят её и передают по цепочке. Молоток ненадёжный, все время выпадает из ручки. Я пытаюсь колоть брусчатку, потом бросаю это дело и становлюсь в цепочку.

Какие-то люди пытаются выстроить две цепочки, чтобы ускорить передачу. Поскольку гранаты рвутся уже совсем рядом, это страшно. Но мы выстраиваемся и передаём, это уже напоминает конвейер. Справа от меня парень в белой строительной каске с символом, известным как вольфсангель («волчий крюк», он же «ідея нації», внеалфавитный символ из нацистской символики; вариант «волчьего крюка» был некоторое время эмблемой голландской нацистской партии, поначалу служил эмблемой НСДАП, а также был тактическим знаком танковой дивизии СС «Дас Райх»). Потом его сменяет девушка.

Моя спутница с криками: «Беркута пидарасы!» — хватает камни и бежит бросать их по милиционерам. Нам передают по цепочке: «Колите брусчатку мельче, на передовой не добрасывают». Время от времени цепочка начинает скандировать «Україна!» и «Зека геть!».

Некая женщина пожилого возраста бегает от начала цепочки к нам, переносит мелко раздробленную брусчатку. Время от времени булыжники заканчиваются, тогда цепочка «провисает».

Фото: Всеволод Андриевский

Все время — страх, что повторится, как на Банковой, внезапная атака «Беркута». Я то отхожу, то, пересиливая себя, возвращаюсь к этому месту. Делаю при этом снимки, потом фотоаппарат вешаю за плечо, что неудобно. Потом снова передаю брусчатку. Непривычно дышать в противогазе — каждый вдох и выдох через фильтр ощутим.

Мимо нас проносят раненых, заметно, что они в полном обмундировании камуфляжного цвета. Медики с матом расталкивают редкую толпу, делая «коридор».

Кто-то кричит: «Смотрите, из-за этих подонков человеку оторвало руку!» Это несут одного из первых серьёзно раненых — как потом оказалось, парень хотел отбросить гранату, но она взорвалась у него в руке.

В бедро моей спутницы ударяется светошумовая граната. Сразу же отскакивает и не взрывается рядом, так что девушка отделывается только синяком.

Наконец N решает, что вот сейчас-то точно наступит атака «Беркута», мы покидаем цепочку и отходим в сторону Петровской аллеи. На пути уже строят баррикаду поперёк дороги. Тщетно попытавшись ломануться вверх по склону через территорию какой-то фирмы, идём по аллее, мимо арки Дружбы народов. Там пусто. Только на Петровской аллее, практически рядом с Грушевского, толпой и взрывами, какие-то мужики бухают рядом со своими машинами. Мы переспрашиваем, не Автомайдан ли они, они отвечают, что нет. Интересный пикник в 22:00 рядом с местом побоища.

Возвращаемся к палатке на Крещатике. Из захваченного ещё 1 декабря Киевсовета выходят парни и девушки в масках и с битами, идут в сторону Грушевского.

Фото: Всеволод Андриевский

Говорю по телефону с друзьями, беспокоящимися за меня, внезапно для себя заявляю: «Українська нація здобувається кров’ю». Вот уж не думал, что кому-то когда-либо скажу такую фразу.

Моя спутница и её друзья собираются снова на «передовую». Делают наколенники из рыцарских лат и современных проводов, одну пару дают мне.

По дороге я выбиваю по неосторожности три зуба, так и не дохожу пару десятков метров до Грушевского, выхожу из игры и остаюсь до утра в палатке у КГГА.

Продолжение следует


Поддержать редакцию материально:

  • Гривневый счёт — 5168 7422 0198 6621 («ПриватБанк», Кутний С.)
  • Для заграничных доноров — перевод через skrill.com на счёт [email protected]

Вам также может понравиться...