Фашизм с феминистским лицом

Западный феминизм сделал несколько заметных теоретических ошибок; основная из них – частое предположение, что если женщины приобретут возможность принятия решений в обществе, они будут “добрее и мягче” (выражение, изобретенное Джорджем Бушем-старшим в 1988 году для привлечения женских голосов). На самом деле так называемая “вторая волна” феминистской теории изобилует утверждениями, что война, расизм, любовь к иерархии и общая репрессивность принадлежат “патриархату”, а женское лидерство, в противовес этому, естественным образом создаст более инклюзивный мир, мир сотрудничества.

Проблема в том, что так никогда не происходило, и об этом нам должен напоминать подъем на руководящие позиции женщин в западноевропейских крайне правых партиях. Лидеры, такие как Марин Ле Пен (французский Национальный фронт), Пия Кьерсгор (датская Народная партия) и Сив Енсен (норвежская Партия прогресса), отражают устойчивую привлекательность неофашистских движений для многих современных женщин в эгалитарных и инклюзивных либеральных демократиях.

Прошлое – это лишь пролог: недавняя книга Венди Лоуэр “Фурии Гитлера: немецкие женщины на полях нацистских сражений” добавляет больше данных к длинной истории того, как женщины используют насильственные крайне правые движения. И подъем крайне правых движений в Европе – за который часто несут ответственность женщины – ставит нас перед тем фактом, что наследники фашизма 1930-х имеют собственную привлекательность, и она основана на гендере.

Одна очевидная причина успеха таких женщин, как Ле Пен, Кьерсгорд и Енсен – их ценность для комплектования и продвижения партий. Как Буш обращался к женщинам для того, чтобы пересмотреть “бренд” Республиканской партии как хладнокровно-элитистской и враждебной, так и европейские крайне правые партии сегодня должны обращаться к гражданам, не показывая себя опасными, экстремистскими и маргинальными. В конце концов, насколько опасным может быть это движение, если от его имени говорят женщины? Такие партии входят в историю как более мейнстримные, и их апеллирование к женщинам, которых традиционно сложнее завоевать, увеличивает их популярность.

Как пишет Лоуэр, нацисты шли в народ со специальными программами, начиная с организации домохозяек для колонизации завоеванных восточных территорий, которые давали женщинам рабочего класса вещи, которых они страстно желали: чувство принадлежности к чему-то большему, чем просто к себе (вечный призыв фашизма), подкрепленное комплексной официальной иконографией, в национальной драме которой традиционно обесцененные роли женщины и матери занимали ключевое место. Молодые незамужние женщины, которых посылали администрировать неоколониальные усилия в завоеванной Польше и на других территориях, приобретали приключения, продвинутую профессиональную подготовку и перспективы.

И для всех этих женщин, как и для любой подчиненной группы где бы то ни было, фашизм апеллировал к тому, что социологи называют “неприязнь к последнему месту” – желание превзойти другие группы. Добавьте, в конце концов, гендерированное влечение к сильной властной фигуре и жесткую иерархию, которая привлекает некоторых женщин не меньше, чем некоторых мужчин, хотя и другим психодинамическим образом. Как писала в своей поэме “Папочка” Сильвия Плат, дочь немца: “Любая женщина любит фашиста, / Сапогом по лицу, по-зверски / Зверские сердца такого зверя как ты.” (перевод Татьяны Ретивовой – прим.пер.)

Конечно, многие из этих тем крайне правой идеологии получают поддержку некоторых женщин в сегодняшней Европе. И мы можем добавить тот факт, что правые движения пользуются ограничениями постфеминистского общества, общества после сексуальной революции, и духовной и эмоциональной пустотой, производимой светским материализмом.

Многие женщины с низким доходом в сегодняшней Западной Европе – часто матери-одиночки, работающие в гетто профессий “розовых воротничков”, оставляющие их обессиленными и без реалистичных шансов на карьерный рост – имеют достаточные основания ощутить чувство ностальгии по ценностям и стабильным вещам из прошлого. Идеализированное видение прошлого, такого, в котором социальные роли были неприкосновенны, а женский традиционный вклад предположительно ценился, может быть для них очень привлекательным.

И, конечно, партии, которые продвигают такое видение, обещают женщинам – включая привыкших к второстепенному статусу на работе и груде домашних дел – что они не просто безликие атомы среди постмодерной массы. Скорее так: ты, скромная клерикальная работница, на самом деле “настоящая” датчанка, норвежка или француженка. Ты наследница благородного достояния, и таким образом не только лучше массы иммигрантов, но также и часть чего-то большего и более привлекательного, чем предполагается обманным статусом, предложенным тебе мультирасовым светским обществом.

Привлекательность правых партий для женщин следует изучить, а не только осудить. Если общество не предлагает личности общественную жизнь, которая выводит ее за пределы себя, ценит лишь производительность и сухой остаток, и открывает себя иммигрантам, не утверждая и не лелея особенности и ценности датской, норвежской или французской культуры, оно напрашивается на неприятности. К примеру, защита наследия Просвещения и прогрессивных социальных идеалов не требует расизма или пейоративного отношения к другим культурам, но политически корректная повестка дня даже не предпринимает попыток этого сделать.

Пока мы не прекратим рассматривать культурный плюрализм как несовместимый с защитой легитимных универсальных ценностей, фашистские движения будут привлекать ищущих фальшивой надежды и чувства самоценности, которые эти движения предлагают людям независимо от их гендера.

Наоми Вульф для Project Syndicate

Источник

От редакции Nihilist.li:

Один из комментариев к этому тексту Наоми Вулф звучит так: “Лидерки ультраправых движений не позиционируют себя как феминистки. Фашизм с женским лицом – вот корректное название”. 

Эти женщины действительно не называют себя феминистками, а зачастую открещиваются от феминизма, определяя его как сугубо левое движение. Но в статье присутствует один нюанс, а именно: если понимать феминизм как женскую эмансипацию саму по себе (а политессы достаточно эмансипированны по сравнению с “традиционными” патриархалками, полагающими, что политика –  мужское дело), то в этом контексте уместны параллели с феминизмом. Однако правые политессы – это, скорее, феномен женского викариата. Радикальные феминистки отмечают, что “институт женщин-викариев (заместительниц мужчин и прежде всего — знатных и богатых мужчин) также является специфически европейским явлением, обусловленным традиционным европейским милитаризмом”. (ссылка http://womenation.org/neopatriarchy-and-traffic-in-women/#_ftnref3) В России ярким примером политессы, пренебрегающей правами женщин как группы ради личной выгоды и транслирующей патриархальные ценности, является, например, Елена Мизулина.   

Вам также может понравиться...

  • женщины более слабые, как следствие – внушаемые и тянущиеся к авторитетам. почему бы и не к фашистам

    • Очень интересно. Почему же и актив, и массовку профашистских организаций составляют не женщины? Не говоря уже о том, что ваш комментарий откровенно сексистский и хамский.

    • А толпы внушаемых парней, которых можно спровоцировать на что угодно фразами “тебе что, слабо?” или “ты что, не мужик?” — это женские толпы, на самом деле? Или это инопланетяне прилетают?

    • тому що це маскулінна естетика

    • Не всё так однозначно:

    • Вулф, собственно, разъясняет, почему женщины присоединяются к профашистским и консервативным движам (недостаток образованности, стремление самоутвердиться — на фоне мигрантов очень просто почувствовать себя белой цивилизаторкой; патриархальные комплексы вкупе с надеждой найти кормильца; чувство причастности к великому; востребованность в качестве боевой единицы etc). Не надо огород городить.

  • Хм. Норвежская Партия прогресса – это либерально-демократическая партия, Датская народная партия – консервативная скорее, чем ультраправая (но, естественно, не неофашистская).